— Станьте где-нибудь под дом от дождя, а я пойду узнаю, — сказал Лешка маме и тете Вере и направился к зданию военкомата.

— Мешок-то оставь, еще наносишься, — посоветовала мама. — Потом возьмешь его.

Лешка послушался. Я пошел вслед за ним.

— Ты-то куда? Вернись! — крикнула мама.

Но я сделал вид, что не расслышал, и не отстал от брата. Лешкины друзья, которые так же как и он, ждали все это время «особого распоряжения», были уже здесь. Завидев Лешку, один из них закричал:

— Назаров, сюда! Туда не ходи, военком приказал здесь ждать. Тебя уже спрашивали, мы сказали, сейчас придешь.

Не успел он рассказать всего, как к их группе подошел высокий военный, наверное военком, и с ним какой-то мужчина в железнодорожной шинели и форменной железнодорожной фуражке. Форма, конечно, еще не говорила, что он железнодорожник: у нас в пристанционном поселке почти все ходили в такой одежде потому, что в каждой семье обязательно кто-нибудь работал на транспорте. Он шел вслед за военным и чему-то улыбался. Улыбка его была нелепой, тем более что для веселья не было никакой причины.

«Такой дядька, а улыбается, как дурачок, — подумал я о нем с неприязнью. — И глаза какие-то блеклые…»

— Назаров? — спросил военный у Лешки.

— Да, товарищ военком.

— Вещи где?

— Там, у матери. Сейчас сбегаю…

— Не надо, — остановил его военком. — Вот что, хлопцы, вещи свои отправьте пока домой: будете работать в военкомате, не справляемся.

— А когда же на фронт? — не выдержал Лешка. — Я не останусь…

— Приказ надо выполнять без обсуждения. Ясно?

— Ясно.

— Ну вот. Забирай, Никитин, — приказал военком гражданскому и тут же пошел в здание военкомата.

Никитин еще больше заулыбался и даже подмигнул ребятам.

— Ничего, — сказал он успокоительным тоном, — лишнюю ночь переспать дома в тепле неплохо.